Дядя Степа господин

Ростовский музыкант, идейный вдохновитель группы "Церковь детства” Денис Третьяков как-то в своём ЖЖ удивительно точно заметил: "Следующим гимном России предлагаю сделать минуту молчания”. В едва наступившем году эта фраза мне вспоминалась не раз. Она стала первой реакцией на события в Домодедово. Она же всплыла в памяти сразу, едва я узнал о полиции. Точнее, "О полиции” – новом законе Медведева, озвученном им на днях. Минута молчания – это не только траур. Это и недоумение, ситуация, когда нечего сказать, ступор. Вспомните немую сцену в «Ревизоре». Вот примерно то же. Но большей частью траур, конечно. Скорбь и печаль. Прав музыкант из Ростова: какая страна – таким должен быть и её гимн.   

Закон "О полиции” уже подписан президентом и вступит в силу с 1 марта. Согласитесь, дата выбрана символичная: первый день весны, традиционно ассоциируемой с оттепелью, как и когда-то вступление в должность самого президента Медведева. Вообще, рассмотрение этого закона с позиции здравого смысла (то есть учитывая его необходимость, обоснованность, преимущества и недостатки, а так же события, сопровождающие его принятие) мне не кажется целесообразным, да и вообще возможным. Правда, множество аналитиков уже занялись этим на соответствующих сайтах, я же хочу предоставить свою скромную, субъективную и эмоциональную оценку; и ключевой критерий для меня здесь - семантика. То есть значение слов. Тем более сам президент и не пытается донести до нас, граждан, смысл этого закона, а именно – зачем он принят, что станет лучше после того, как название сменится (мы ведь не принимаем законы для того, чтобы становилось хуже), что убавится, что прибавится и так далее. Самому процессу проработки закона уделена буквально пара слов: работа, "которая долго и напряженно велась по подготовке закона, его обсуждению с участием широких слоев общественности (! – моё примечание), профессиональных структур, сотрудников милиции, завершена". Может быть, президент попросту не рассматривает граждан как способных воспринять всю суть закона, а потому и говорить ему особо не о чем. Так или иначе, впечатление одно – вся эта суть и заключается в одной лишь смене названия.   

В те времена, когда возведение питерской «кукурузины» казалось уже неизбежным, я всегда высказывался в том духе, что не хочу рассматривать эту проблему как сугубо «архитектурную» (Большинство доводов против Охта-центра сводились к разрушению «небесной линии», несоответствию новой постройки градостроительным традициям Петербурга и пр.).

В третьем тысячелетии не избежать «новой архитектуры», какой бы отвратительной она ни была, да и само по себе здание ничем не хуже многих гадких торговых центров, что втыкаются в городе повсеместно, и в центре – в первую очередь. Главный вред башни очевиден, только если рассматривать её как символ. Это как знак победы на захваченной чужой территории – победы новых ценностей, культивированных в России, ценностей, с которыми никогда не ассоциировался Петербург. Ведь не из целей экономии, не по причине нехватки средств «Газпром» не хотел строить свои офисные территории в длину и ширину – и денег, и места хватило бы. Высота – это не просто удобство, это статус: самое высокое здание города подчёркивало бы победу менеджерских корпоративных ценностей «Газпрома» (и новой России в целом) над ценностями старого Петербурга, города Достоевского и Серебряного века, рок-музыкантов 80-х, блокадников, тружеников и интеллигентов. Быть выше Адмиралтейства и Исаакия – вот статус, который был необходим «Газпрому», и его архитектурное решение – лишь средство, которое бы этот статус закрепило.   

Статус – основополагающее понятие современного устройства России. Вот и президент Медведев в своей недавней речи начал именно с него: "Закон определяет статус, права и обязанности сотрудника полиции, освобождает полицию от дублирующих и несвойственных функций, закрепляет партнерскую модель взаимоотношений между полицией и обществом”. Нет ли ощущения, что слишком много слов? И если к ним добавить лишь один вопрос – а почему? Как именно это произойдёт? – найдутся ли ответы? Вторит президенту и глава МВД Рашид Нургалиев: мол, сейчас «люди начнут заявлять: "Вот вы были милицией, а стали полицией. Что изменилось?". Однако <…>, со временем ситуация выровняется, и россияне станут относиться к полицейским лучше, чем относились к милиционерам”. Помилуйте, если это должна обеспечить смена двух букв в одном слове, назовите своё ведомство Министерством Магии.   

Мне вот вспоминаются «Звёздные войны», раз уж речь о всякой фантастике зашла. Сцена из третьего эпизода, где канцлер Палпатин на межгалактическом собрании руководителей планет и всяких там систем заявил, воздев руки к небу, о преобразовании Республики в Империю, и все аплодировали стоя. Так он тоже мало чего объяснял, разве что "в целях безопасности”, по-моему, прозвучало. Но статус установил. Реальность, в которой живёт президент Медведев и вся остальная Россия, в отличие от звёздных войн, находится по эту сторону экрана, и оттого, знаете, ещё страшнее. "Это долгожданное событие, и я всех присутствующих с этим поздравляю", - такими словами завершил свою речь Медведев.   

Читатели журнала "Огонёк” соревнуются в язвительности, комментируя принятие закона: "Я буду называть их полицаями. Таким образом, к употребляемым в народе «менты» и «мусора» добавится ещё одно слово”. Предложение главы МВД растормошило мутные воды Интернета: оказывается, обращаться к сотрудникам старой-новой структуры отныне следует «господин полицейский». Именно такое обращение, по словам Нургалиева, принято во всех странах мира, где действует структура под названием полиция. Вот только обращение это, органично вписывающееся в западный мир, спроецированное на российскую реальность, звучит откровенной насмешкой: ведь и сочетание слов, и каждое из них по отдельности в нашей стране имеют совершенно другую окраску и воспринимаются иначе. Нургалиев считает, что "до сих пор признанию авторитета сотрудников МВД мешало название "милиционер". Зарубежные полицейские "всегда делают упор на то, что милиция - это добровольность в погонах, а полиция - это профессиональное сообщество".  

В действительности (российской действительности) всё совершенно не так. В первую очередь, не удержусь-таки от аналогии: милиционер относится к названию своей должности так же, как плохой танцор к тому, что ему мешает. Да и вообще объяснять низкий (чего уж там) авторитет организации её названием – не менее, чем странно. Отличие же милиции от полиции, отмеченное Нургалиевым, возможно, и имеет место быть, вот только оно не единственное, и точно не основное. В народном сознании ещё с глубоких советских времён милиционер – это защитник, а полицейский (полицай) – охранитель. И это, согласитесь, куда более существенная разница. Таким образом на государственном уровне ведётся работа над сознанием обывателя: путём игры с буквами в нём закрепляется подмена эдакого "дяди Стёпы”, парня из соседнего двора, карателем, палкой государства, единицей подавления инакомыслия и недовольства. Поколение нынешнее откомментится в своих блогах да и спать завалится – на работу вставать рано, зато следующее уже и знать не будет о "дяде Стёпе”, да и читать вряд ли станет. Зато "господин полицейский” уже с ранних лет впечатается в сознание – как данность, как реалия страны, в которую попал.   

Предложить россиянину называть мента господином – верх цинизма. Несмотря на свой статус официального обращения, слово господин подавляющим большинством населения (народом, то есть) воспринимается и употребляется в речи с ироничным оттенком: "тоже мне господа” или "ишь, господин какой”. При использовании же этого слова по своему прямому назначению – как обращение к официальному лицу – неизбежно ощущение дискомфорта. Но применительно к сотруднику милиции-полиции, образ которого в народном сознании пусть и приукрашен, но от действительности не далёк, употребление обращения господин неизбежно будет сопровождаться ощущением униженности, "опущенности”, как ни пытайся выразиться мягче и заменить эти слова какими-нибудь синонимами. Я так и представил во всех красках, как отныне, поймав какого-нибудь мелкого наркобарыгу (крупным предъявить нечего – ребята сами-то не употребляют, общественный порядок не нарушают) или мужичка в подпитии, сотрудники этой структуры смогут вдоволь поиздеваться над нарушителем: "Не начальник, а господин полицейский, ясно?”, "А ну называй меня господин полицейский, сука”. И так далее. Какой-нибудь Ровшан старательно выговаривает, на манер "Нашей Раши”, потупив взор.    

Понял? Повтори.    А вот если представить себе практику подобного обращения в местах, от Москвы и Питера далёких, то реальность просто начинает плыть. В какой-нибудь деревне из двух улиц, на приличном расстоянии от ближайшего ПГТ. "Ой, Маня, курей покрали опять, Воссподи”, "Ваня напился, с ножом гонялся, за брёвнами пряталась”.    - Звони господину полицейскому.    - Господин полицейский, что ж вы так долго ехали. Не успели вы.. У нас тут…    А господин полицейский – один на десяток сёл и посёлков, машина сломается – всё. Как там говорил Нургалиев? Профессиональное сообщество? "Сильнее западных полицейских”, – это дословно, из его речи.  

  Реальность сворачивается в трубочку.    Полицейский – это ещё и устойчивая ассоциация, особенно у поколения 90-х, с копами из американских боевиков и компьютерных игр вроде GTA: ты едешь по Лас-Вегасу на крутом автомобиле, за тобой полисмены, воют сирены, тебя обгоняют, и уже четыре звезды, значит, сейчас появятся вертолёты. Гранаты! Остались ли ещё гранаты?   

И тут – такие новости:    - Да вы чё, пацаны? Вот это полицейские? Эти? Да ладно.   
Впрочем, в сторону всякие шутки и нелепости. Давайте вспомним, что прекрасные юные девушки в нынешней милиции – вроде бы как норма, ими уже никого не удивишь. Не сократит же их всех реформа по половому признаку, верно? И как мы должны обращаться к ним, исходя из наставления Нургалиева? Госпожа полицейская? Возникающие ассоциации немедленно отсылают к тематическим форумам с соответствующими заголовками типа "BDSM в отделении”. Недаром же форма пользуется устойчивой популярностью у фетишистов всего мира. Только теперь всё серьёзно, в сторону игры с переодеванием:    - Согласен ли ты с показаниями?    Не слышу!    - Да, моя госпожа!   

  И вот что в связи со всем этим думается: а давайте на манер милиции переименуем страну тоже. Ведь в Европе никто не говорит «Россия», все говорят Russia (завистливо, как оптимистично полагает один телеканал). Не оттого ли, что Россия – это добровольность (читай: сумасбродство) во власти, а Russia – профессиональное сообщество? Поднимем авторитет. Подчеркнём статус. Освободим от несвойственных функций. Отменим переход на зимнее время. Уберём все предметы из школьной программы, кроме физры и труда. Будем делать всё, что захотим.    Только вот останется одна мелочь – нужно будет выбрать новый гимн. Что ж, минута молчания подойдёт.

Рубрика: